БЫЛИНА

 

Прочитана 1 октября 1997 г.

Эпос — первая форма исторического повествования каждого народа. Вообще эпос в переводе с греческого и значит “слово, повествование”. Так называется и род литературы (в отличие от лирики и драмы), где рассказывается о событиях, предполагаемых в прошлом; формально личность автора при этом до предела устраняется.
Лирика и драма, условно говоря, всегда стоят на месте. А эпос всегда куда-то едет. Раньше всего эпическая жажда пути-дороги проявляется в сказке.
Благодаря долгой дороге сказка сближается с другими формами эпоса. В особенности с былиной, в основе которой тоже лежит дальняя поездка и дорога. Точкой соприкосновения былины и сказки становится распутье с вечным былинно-сказочным выбором — куда ехать и чем за это платить? Здесь они и расстаются. Сказка устремляется в дремучий лес, по своим доисторическим тропкам, её путь — в тридесятое царство, туда, сам не знаю куда. Былина по широкой дороге отправляется в чистое поле, в историю, в геройские подвиги, в стольный Киев-град (в смерть и в жизнь).
Сказка и былина охватывают разные области народной культуры, отвечают разным эстетическим потребностям. Сказка — она себе на уме, ей присуща эстетика выдумки (кто искуснее соврёт, у того и сказка лучше); победа в сказке нужна лично герою, ищущему её в тридевятом царстве, а идеалы её не выходят за рамки морально-бытовых отношений. Да и сам герой — лишь один из многих, он воплощает рядового представителя общины и действует по предписанным правилам: он лишён свободы, самостоятельности.
В былине важно уважение к предмету, святое убеждение в том, что всё было так, как поётся; идеалы её носят государственный характер, а герой олицетворяет собой кровную связь не с семьёй, а с родиной: ей он и служит верой и правдой. События былины разворачиваются на Руси или в землях, соотнесённых географически с Русью. Герой уже выделился как личность из первобытнообщинного коллектива, он превратился в богатыря, он имеет своё имя. Если Иван-дурак — имя чисто условное и нам не придёт в голову сопоставлять действия этого героя в разных сказках, то Илья Муромец несёт ответственность за все свои поступки в разных былинах — это один как бы уже совсем конкретный человек. Эпос суммирует собой народную судьбу, но эпическая история в определённом смысле противостоит истории реальной, как бы исправляет её несовершенства, освобождает от трагических ошибок и несправедливостей, вносит разумное и человеческое начало.
Эпос характеризуется героическим характером с точки зрения содержания, а с точки зрения формы — песенным исполнением былинного стиха. Эпос появляется тогда, когда первобытно-общинный строй клонится к упадку, и он — один из предвестников разложения, распада этого строя и свидетельствует о начавшейся борьбе за новое общественное устройство — т.е. государство. Героический эпос рождается из мифа не путём эволюции, как сказка, а из отрицания его и всей его идеологии. При этом он, естественно, не может быть полностью свободен от мифологии и пользуется её образами: борьба с чудовищами на начальных стадиях воплощает борьбу со стихиями.
Жанр былины складывается к концу языческой эпохи и живёт своей жизнью до XIV-XV века, когда новая эпоха централизации власти потребовала новых форм поэтического творчества. Тогда появляется новый жанр — историческая песнь. Эпос содержит в себе обобщения огромной силы, его не интересуют частные события, например отдельные битвы, его интересует вековая борьба, хотя она и может описываться в образе битвы. Предмет исторической песни — частное, отдельное событие.
Среди русских былин есть группа произведений, которую почти все фольклористы относят к числу наиболее древних. Это прежде всего былины о Волхе, о Святогоре, о Дунае и о Михаиле Потыке. В них заметны следы мифологических представлений.

[ВОЛЬГА.] >>>

Один из самых архаичных героев — Святогор. Это такая сила в себе. Время его ушло — он и гибнет.

[СВЯТОГОР.] >>>

Позднейшие былины условно делятся на два цикла: киевский и новгородский. Они локализуются по месту действия и воплощённым идеалам. Киевский цикл сложился в домоногольское время и Киев здесь не просто место действия, а центр русских земель; основная же тема — защита русских земель. В центре былин стоит князь Владимир — фигура условная, которая больше бездействует, чем действует, а с течением времени, когда уже сложившийся цикл бытует столетия, фигура становящаяся и несимпатичной.
Раннефеодальный период русской истории оказался своеобразным эпическим временем, составляющим наиболее яркую отличительную черту русских былин. Хотя за время их бытования исторические слои накладывались и накладывались друг на друга. Это эпическое время — время дохристианское; в былине ещё для богатырей открыт доступ в дружину независимо от социального происхождения, свободен и выход из неё — уже в X-XI веках такой ситуации не существовало. Достаточно архаична и форма общения — за единым столом. Вообще эпическое время — это время возможностей, когда многое ещё зависело от личной доблести и удальства человека.
Сказка не может исполняться для себя. Время сказки тесно связано с сюжетом — отсчёт времени ведётся от одного эпизода к другому. Перерывы в развитии действия часто маскируются присказками. При этом действие занимает всю сказку: она не отвлекается, например, на описание природы. Кончилась сказка — кончилось и сказочное время. Замкнутое время сказки замкнуто не только в себе, но и в каком-то «нездешнем» пространстве. В сказках прошлое никак не определено в общем потоке истории, замкнуто и как бы воспроизводится в каждом новом исполнении сказки. Время же действия былин строго определено в прошлом — в условной эпохе русского прошлого, которую можно было бы назвать «эпической эпохой». Это может быть идеализированная эпоха Владимира для Киевского цикла или время новгородской вольницы — для новгородского. Главное — это то, что это эпоха русской независимости, славы и могущества; эпоха патриархальных отношений князя и дружины, эпоха значимости богатырей... Эпоха эта — вечна: события накапливаются, а Владимир всё княжит. Она не связана исторически ни с какими другими эпохами — наоборот, события из других эпох переносятся в неё.
«Эпическое время отгорожено абсолютной гранью от всех последующих времён, и прежде всего от того времени, в котором находится певец и его слушатели. Эпическое прошлое абсолютно и завершённо. Оно замкнуто, как круг. В нём не оставлено никаких лазеек в будущее; оно довлеет в себе, не нуждается и не предполагает никакого продолжения. Временные и ценностные определения здесь слиты в одно непрерывное целое. Всё, что приобщено к этому прошлому, приобщено тем самым к подлинной существенности и значительности, но вместе с тем оно приобретает завершённость и законченность, лишается, так сказать, всех прав и возможностей на реальное продолжение». [М.Бахтин.]
Вообще, в произведениях фольклора мы находим другой, условный мир, с условным временем протекания в нём событий. Однако здесь вполне исторически реальны идеалы — защиты русской земли, независимости и личной доблести лучших из лучших, здесь отразился процесс формирования и развития национального самосознания русского народа.
Старший герой владимирова эпоса — богатырь Добрыня Никитич. Соблазнительно увидеть его реального исторического прототипа в дяде Владимира — Добрыне, имевшем большое влияние при дворе князя. Все былины о Добрыне, судя по всему, относятся ещё к дохристианскому времени, последние из них приходятся как раз на момент крещения Руси. В былине «Добрыня и змей» многим очень хочется видеть отражение победы христианства над язычеством, поскольку имеются к тому исторические параллели — именно Добрыня мечом крестил Новгород в 988 году. Однако единственный намёк на это — то, что побил змея Добрыня «шапкою земли греческой». Это вполне может быть и позднейшей строкой, например, духовного стиха, попавшего в былину. Фольклорные жанры открыты друг для друга. Всё-таки фольклор не так примитивен и прямолинеен, чтобы просто иллюстрировать исторические события. С появлением Киевского государства древний враг человечества — змей становится врагом Киева, а поражающий змея — защитником русской земли. Добрыня не просто воин — именно ему поручает Владимир дипломатические поручения, он государственный деятель.

[ДОБРЫНЯ И ВАСИЛИЙ КАЗИМИРОВ. С. 88.]

В былине всё течёт, она всегда пребывала и пребывает в творческом процессе, неизвестно где, неизвестно когда и неизвестно кем начатого. Однако у неё есть свои принципы построения.
В начальном описании герой преуменьшен, противник преувеличен. Герой сдержан, порой наказан и несчастен, его действия могут предварять плохие предсказания. Противник его хвастлив и создаётся впечатление, что удача на его стороне. И то, что происходит, что является содержанием былины, подчёркивается, высвечивается эффектом внезапности. Этого как бы не должно быть. Но это и не может быть по-другому. А в бое нет элемента борьбы — всё легко. В бое с чужаком, заметим, в бое, например, Ильи Муромца со своим сыном или дочерью удача оказывается то на стороне одного, то на стороне другого. На самом деле на стороне героя судьба — потому и допустима, например, чудесная помощь по молитве — она знак той же судьбы.
Рассказ исключительно сосредоточен на действиях героя: создаётся очень динамичное описание со множеством сказуемых. Замедленные моменты относятся только к обрисовке удальства и ратной силы героя, описание угрожающей силы и внешности врага и диалога, происходящего между ними.
В центре былины — всегда богатырь, вокруг — резонирующая среда, на эффект неожиданности и удивления направлены все средства.
Наиболее зрелое и наиболее совершенное создание русского эпоса — Илья Муромец. Основная его черта — беззаветная, не знающая пределов любовь к родине. Он не молод (всю молодость он, как изветно, на печи пролежал), устойчивый эпитет к его имени — «старый»( в этом его мудрость, опытность и спокойная сила. В отличие от Добрыни он — просто воин, все случающиеся с ним истории — просто воинские.

[ИЛЬЯ И СОЛОВЕЙ.] >>>

Илья — воин. Он говорит всем правду в лицо. Ему присуще чувство собственного достоинства, которым он не поступится даже перед князем, но когда речь идёт о защите русской земли он становится выше личной обиды.

[ИЛЬЯ В ССОРЕ С ВЛАДИМИРОМ.] >>>

Илья — крестьянский сын, и, может быть, поэтому он любимый герой русского народа. В этом может быть историческая правда — в летописях встречается упоминание о том, что Владимир, нуждавшийся в воинах и боярах, переселял с Севера тысячи людей, а победителей в поединках делал «великими мужами», то есть боярами. Былина о ссоре Ильи с Владимиром очень позднего происхождения, некоторые исследователи относят её к XVII веку. Образ Владимира здесь дегероизируется, он представлен властным самодуром — но, может быть, это пример того, как художественный вымысел докапывается-таки до правды. Очень может быть, что Владимир Красное Солнышко, никогда не останавливавшийся перед насильственными методами — будь то вопрос выбора веры для целого государства, будь то вопрос личной женитьбы — здесь больше похож на себя.

Каждый из знаменитых трёх богатырей не похож на другого. То, что происходило с одним, не могло произойти с другим просто потому, что они были разными людьми. Алёша Попович совсем иной, нежели Добрыня или Илья. Мы уже сталкивались с ним в былине про неудачную женитьбу Алёши на жене Добрыни Никитича — уже там он не самый симпатичный герой. Да и в борьбе с врагами Алёша пользуется не только силой, но и хитростью. Это как бы уже вырождающееся богатырство.

[АЛЁША ПОПОВИЧ И ТУГАРИН ЗМЕЙ.] >>>

Продолжением общерусских эпических традиций стал новгородский цикл былин, главными героями которого стали Садко и Василий Буслаевич. Эти былины уже не о геройских подвигах, они скорее воспевают поэзию бунта — геройство состоит в том, что герой идёт поперёк большинства. У Новгорода вплоть до присоединения его в 1478 году к Москве был своеобразный комплекс независимости — это и отразилось в его эпосе.
Надо сказать, что новгородская земля оказалась не только поздним эпическим центром Руси. Ей же мы обязаны тем, что былины вообще дошли до нашего времени.
Планомерное изучение и собирание русского эпоса можно связать с выходом в 1861-1867 годах «Песен, собранных П.Н.Рыбниковым» в 4-х томах. Книги эти вызвали неоднозначную реакцию в научных кругах. Все песни этого сборника были записаны на русском Севере, в Олонецкой губернии, и то обстоятельство, что крупный очаг живой эпической традиции оказался не где-то далеко в Сибири, а совсем рядом с Петербургом, вызвало вместе с удивлением и восхищением и вполне объяснимое недоверие, даже подозрение в фальсификации.
В 1871 году по следам экспедиции Рыбникова отправляется член-корреспондент Петербургской Академии наук и председатель Этнографического отделения Русского географического общества Александр Фёдорович Гильфердинг. За два летних месяца он прослушал и записал от 70 сказителей 318 былин. Естественно, возникал вопрос — почему именно здесь так хорошо сохранилась эпическая традиция? «Здесь огромное большинство народа, — писал Гильфердинг, — живёт ещё вполне под господством эпического миросозерцания, поэтому неудивительно, что в некоторых местах этого края эпическая поэзия ещё и теперь ключом бьёт». Пытаясь уяснить причины её сохранения, Гильфердинг называет два обстоятельства — свобода и глушь. Гениальная формулировка! «Онежские былины» Гильфердинга вышли в 1873 году и стали настольной книгой каждого интересующегося фольклором, но самого учёного в это время уже не было в живых — в экспедиции 1872 года он по дороге заболевает брюшным тифом и умирает в Каргополе. Но именно с его лёгкой руки установилось твёрдое мнение, что главным местом бытования былин в XIX веке оказался русский север.
Со временем в это объяснение были внесены уточнения. Именно северо-западные губернии русского Севера оказались хранителями эпоса. Это были губернии, в XII-XIV вв. заселявшиеся выходцами из новгородских земель. Северо-восточные районы — районы ростово-суздальского и московского заселения — былин не сохранили. То есть, судя по всему, известная нам былинная традиция является новгородской версией русского эпоса. Уже начиная с XV века былины почти не создаются, хотя традиции исполнения ещё живы. И бережнее всего эти традиции сохранялись в свободолюбивой новгородской земле. Заниматься творчеством могут лишь свободные люди.