БРЕЙГЕЛЬ

 

Редакция автора от 30.XII.1999

Н.М.Гершензон-Чегодаева. Брейгель. М., 1983.

С.15. /.../ в отношении к природе — тихий наблюдатель. /.../Свойственная венецианским живописцам трактовка пейзажа не в качестве фона для фигур, а в роли среды, в которой фигуры пребывают, равно как и их особое внимание к передаче световой структуры ландшафта, также сближало венецианцев не только с Брейгелем, но и вообще с северно-европейскими мастерами пейзажа. /.../ Через природу открылся перед Брейгелем мир искусства. Природа была для него первым предметом эстетического осознания действительности, и она навсегда сохранила в его представлении роль главного источника творческого начала в жизни.
С.16. /.../ пейзажные рисунки помогают разрешить одну из наиболее трудных для исследователя проблем творчества Брейгеля — характер соотношения в его произведениях элементов наблюдения реальной действительности и нарочитого вымысла, подчинённого заранее предусмотренным познавательным, разъясняющим или декларирующим задачам. /.../ начав с объективного изучения и изображения того, что реально представало перед глазами в мире природы, воспринятой в качестве самостоятельной, вне человека существующей стихии, с годами Брейгель стал всё более связывать природу с человеческой жизнью; /.../ эволюционировал и характер сочетания в пейзаже элементов наблюдения и вымысла.
С.27. Рассуждая о серии «Naer het leven» (О жизни), Тольнай развивает теорию творчества Брейгеля, изложенную им в связи с анализом пейзажных изображений мастера. Он исходит из тезиса, гласящего, что для Брейгеля не существовало различия между порождениями органического и неорганического миров, что он ощущал «душу» в таких порождениях природа, как камни, горы и леса, формы которых он уподоблял формам тел животных, растущей на них шерсти и т.д. Тольнай считает, что человек трактован в них исключительно как продукт порождения природы, как одна из разновидностей воплощения её творческой энергии, на тех же основаниях, как скалы или деревья, что для Брейгеля человечество являлось ни чем иным, как родом «земной растительности». /.../ Занятия людей, отмеченные художником, Тольнай в каждом отдельном случае определяет как самую суть человека, формирующую свойственный ему принцип развития, которым определяются особенности его телесной формы и одежды. Согласно наблюдениям Тольная, облик человека в интерпретации Брейгеля детерминирован его занятиями (например. глыбообразные фигуры сидящих женщин, торгующих на базаре).
С.69. Нидерланды XV и XVI веков. Поражает разительность контрастов чувств и понятий: возросшая вера в ценность человека рядом с полнейшим обесцениванием человеческой жизни, самоутверждающая гордость личности, наряду с крайним её уничижением, отчаяние и страх перед жизнью рядом с гедонистической радостью земного существования, аскетизм и чревоугодие, фанатическая вера и почти полное безверие, преклонение перед возможностями человеческого разума и оценка человека в качестве носителя извечно царствующей в мире глупости. Разум и безумие выступают в роли двойников, несовместимые крайности мирно сожительствуют, порождая причудливые сочетания и комбинации... Присущий западноевропейской духовной культуре XVI века расцвет различных форм индивидуализма сосуществовал с особенно характерной для Нидерландов тягой к обезличивающей коллегиальности.
С.71. В качестве духовных источников, питавших своими соками творчество Брейгеля (особенно в его ранний период), следует отметить несколько однородных течений мысли. Здесь были и идеи общеевропейского масштаба, и такие, которые имели локальное — североевропейское (точнее, германо-нидерландское) значение. Я имею в виду характерный для эпохи Брейгеля комплекс нравственно-поучающих идей, направленных на исправление человечества и на усовершенствование жизни людей на земле в её конкретных исторических условиях.
С.72. В XVI столетии сложился жанр литературных утопий, в которых воплощались мечты о прекрасной жизни людей, на самом деле живших в условиях крайней дисгармоничности и разнузданной свободы злого начала (Томас Мор, Рабле, Себастьян Брант).
Такая духовная направленность была сродни чаяниям самых широких масс. Они воплотились в разных видах фольклора...
Тесно связано было популярное в Германии и Нидерландах с конца XV века понятие «общей пользы», которое проистекало из характерного для общественной жизни этих стран чувства коллегиальности... В Нидерландах распространилось множество полусветских, полумонашеских братств, ставивших своей целью нравственное самовоспитание и развивающих назидательно-просветительскую деятельность.
С.112. Проявления жестокого террора, имевшие место при Карле V, значительно усилились в период властвования холодного, бессердечного Филиппа II, абсолютно чуждого нидерландскому народу. Первые четыре года своего правления Филипп провёл в Нидерландах. После его отъезда, в пору наместничества Маргариты Пармской, фактическим правителем Нидерландов стал кардинал Гранвелла, неукоснительно выполнявший шедшие из Испании жестокие распоряжения Филиппа. В 1556-1564 годах сперва сам Филипп, а позже его наместники фактически проводили в жизнь изданные Карлом «декреты» в адрес еретиков всех мастей. Инквизиция свирепствовала; страна была залита кровью. Людей хватали по всякому поводу; публично на глазах у народа, на улицах и площадях городов осуществлялись акты «правосудия», носившие характер крайней жестокости и полнейшего произвола. Повсюду высились колёса, виселицы, дыбы, на которых корчились несчастные жертвы; дымились костры, сжигавшие людей, заподозренных в сочувствии к еретикам, а также неугодные церковным властям книги и рукописи. Не было такого жителя Нидерландов, которые мог быть гарантирован от вмешательтства власть имущих. Враждебные силы вырвались в повседневное существование людей подчас самым неожиданным образом, держа их в состоянии неослабного душевного напряжения и страха.
С.122. Наблюдение над тематикой и характером брейгелевских произведений закрепляет вспечатление, что Брейгеля интересовало... человечество как таковое... в облике социально и национально определённого общества.
При этом коллективное существование людей по каким-то причинам он находил нужным изображать преимущественно как лишённое разумного начала, оглуплённое или заблудшее, зашедшее не на те пути, которые могли бы его вывести на широкую дорогу осмысленной и плодотворной деятельности.
Сущность применяемых им для этого методов составляют две темы: тема изображения мира «навыворот» и тема глупости. Обе эти темы теснейшим образом связаны с проблемой соотношения доброго и злого начал в мире, которая неизменно привлекала к себе пристальное внимание Брейгеля.
Метод восприятия и изображения человеческой жизни «навыворот» или «перевёрнутого мира» — одно из самых малодоступных для понимания людей нового времени явлений в истории человеческой духовной культуры. Он был детищем позднего средневековья. Истоки его — в прочно утвердившемся убеждении в порочности человеческой жизни.
Идей «мира навыворот», живущего по своим особым законам, сложилась тогда, когда строгий образ вселенной, подвластной нерушимой системе иератической иерархии, с лежащими в его основе строго определёнными воззрениями на проблему добра и зла, утерял свою сласть над умами людей; когда земной шар эмансипировался от небесного и настоятельно потребовал для себя особой оценки. /.../ Закономерным следствием происходившей духовной перестройки явилась настоятельная потребность в новых оценках и новой форме критики людских пороков и несовершенства человеческого бытия на земле. Вот тут-то и выступил на сцену образ безумного «перевёрнутого мира», в котором этические элементы переплелись с социальными, с представлением о неправильном устройстве общества (одна из граней утопии).
С.154. Проблема открытых или закрытых глаз красной нитью проходит через всё творчество Брейгеля... она, очевидно, нередко связывалась в его сознании с представлениями о мудрости и глупости (глупость — заблуждения людей, живущих в «перевёрнутом мире» слепо).
С.165. Брейгель имел обыкновение изображать не сами явления, а общие представления о них. (Не человек, а человечество, не осенний пейзаж, а осень, не определённых слепых, а слепых вообще...) Но в отличие от средневекового искусства (как и от художников итальянского Возрождения) Брейгель проецировал своё ощущение всеобщности на локально и национально определённые формы человеческой жизни. «Пословицы» — предельно общее и предельно частное спаяны здесь воедино.
С.168. Вийон — «Баллада пословиц». Эразм Роттердамский — сборник пословиц (изречения старых античных авторов на латинском языке). Рабле — 22 глава пятой книги Пантагрюэеля.
С.177. Образ безумного мира — показ жизни человека в диссонансе с вечной мировой гармонией. Отчуждение...
С.197. Неизменным на протяжении всей жизни для Брейгеля было умение воспринимать мир масштабно, с позиций больших и вечных категорий бытия. Неизменен был основополагающий для Брейгеля критерий оценки человеческого общества: свойственное ему восприятие человека как частицы большого целого — массы, толпы, в конечном итоге народа — при исключительном интересе к людям низших сословий, который стал теперь проявляться ещё определённее. Сохраняется и обыкновение при решении определённых сюжетов опираться на словесную (фольклорную или заимствованную из Священного писания) подоснову.
«Крестьянский танец» и «Крестьянская свадьба» — материальная субстанция земли — её цвет, её «вкус» — определяет собой всё, что включают обе картины. Сами люди в своём внешнем обличьи и в выражении своих эмоций органически включаются в этот образный строй. Между ними и первозданной стихией природы нет промежуточной духовной прослойки: не оборвана «пуповина», связывающая человека с природой. И это положение Брейгель трактует как самое лучшее, единственно правильное, ограждающее человека от опасности блуждания на неверных, кривых жизненных путях, — от греха и безумия.

 

Эстетика уродства — телесная красота расценивалась в средние века как нечто греховное, могущее ввести в соблазн. Но, с другой стороны, физическое уродство часто приравнивалось к духовному, то есть к греховности человека. «Калека» как ядовитые грибы. Нет природы, нет пространства. Зашифрованность, скрытость смысла. Странные детали костюмов.
«Слепые» — безжалостная картина, не вызывающая сострадания прежде всего у автора. Обездоленность героев предельна, у них отнято всё без остатка. Ущербность, обречённость и одиночество.

 

ПОЧЕМУ ТРЕБУЕТСЯ ДОКАЗЫВАТЬ, ЧТО ХУДОЖНИК ЛЮБИЛ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО — НЕПОНЯТНО.