VVVasilyev@...

<<< М.И.Найдорф

К ПОСТИЖЕНИЮ ЛОГИКИ
РЕНЕССАНСНОГО КРИЗИСА

Логика истории — это логика процесса. Каждый момент жизни может быть понят как момент воспроизводства её сложившихся форм: в практике речи воспроизводится язык, в производственной практике воспроизводится система экономики, в практике отношений — традиции и т.д. Формальное описание основных жизнеорганизующих структур (форм жизни) позволяет строить историю как логику их смены и наследования. Это и есть культурология — наука о формах и динамике жизнеорганизующих и смыслообразующих структур, об их исторической жизни.
Естественно, что в изучении форм организации человеческой жизнедеятельности первостепенное внимание культуролога привлекают сами эти формы, закреплённые в образах, скажем, античной, средневековой, нововременной «картин мира», в схемах и формулах миропредставлений, выраженных структурами соответствующих культурных «хронотопов», «героями культур» и языков, ответственных за интеграцию тех или иных культурных систем. Именно такие цели заявлены в названиях книг и статей, посвящённых описанию крупных исторических периодов как целостностей («эпох») или их отдельных сторон. Например, «Античность как тип культуры», «Цивилизация средневекового Запада» и «Категории средневековой культуры», «Ренессанс и “ренессансы” в искусстве Запада», «Картина классической эпохи».
Однако, чем яснее прорисовывается в сознании теоретика и историка культуры своеобразие известных культурных типов («эпох»), тем более естественным представляется ему вопрос об их взаимосвязях, сменах и наследовании. Можно понять протест О.Шпенглера против схематизации истории в понятиях «Древний мир — Средние века — Новое время» на том основании, что, во-первых, эти схематизмы никак не охватывают, не схватывают подлинного разнообразия — и своеобразия — реально существовавших в мире культур, а, во-вторых, создают ложное представление о телеологичности «прогресса». Но невозможно с ним полностью согласиться. В рамках европейской истории наследование, как и взаимное отвержение, этих совершенно своеобразных культурных систем очевидны, так что связь их не может быть оспорена иначе как на основе полного незнания исторических фактов. А раз так, то вопрос о том, что происходило на стыке культурных систем, когда совершалась (возможно, и сейчас совершается) замена одной культурной системы другою, становится важным для восполнения «тёмных мест» в картине и в логике культурно-исторического процесса.
Для обозначения такого исторически переходного момента уместно использовать понятие «кризис культуры», имея ввиду «кризис» как поворотную фазу процесса, в которой его субстрат подступает к границе самоидентичности, но — непредсказуемым образом! — всё же не разрушается, а продолжает существование, хотя и в обновлённой форме. В таком кризисном скачке, разумеется, присутствует двойственность, поскольку он предполагает завершение (разрушение, смерть) прошлого, но в появившемся новом (возобновлённом, родившемся) усматривает унаследование. Именно эта двойственность — прерывание с унаследованием — является важнейшей характеристикой «кризиса», в том числе и «кризиса культуры».
В упомянутой уже общепринятой схеме истории европейских народов, переживших культурные фазы «Архаика (или «эпоха варварства») — Древность — Средневековье — Новое время» логически очевидными являются три кризисных скачка. Их изучение, однако, далеко не одинаково обеспечено историографией. И только последний из этих кризисов уже осмыслен как своеобразный период в истории культуры — под именем «эпоха Возрождения» («Ренессанс»).

Литература о Ренессансе безмерна в объёме и разнообразии. Большинство работ посвящено отдельным сторонам, историческим фигурам или частным моментам эпохи. Обобщающие работы, следующие традиции классического труда Якоба Буркхардта (Burckhardt) «Культура Возрождения в Италии» (1860), вдохновлены выявлением своеобразия эпохи на основе позитивного знания исторической реальности этого времени. Но лишь в ХХ веке стало ясно, что подлинное своеобразие Ренессанса заключается в его переходности, и может быть осмыслено лишь в связи с эпохой Средневековья, продуктом и пределом которой он исторически явился, а также в перспективе последовавшего за ним Нового времени. Классическим трудом, отразившим новую исследовательскую позицию в отношении Ренессанса как позднейшего этапа Средневековья, стал труд Йохана Хейзинги (Huizinga) «Осень Средневековья» (1919). Противоположный подход к Ренессансу — как старту Новой эпохи — также имеет множество сторонников. «Культура Новой Европы — это культура Возрождения», — читаем, например, в превосходной работе П.М.Бицилли 1927 года [Бицилли П.М. «Св. Франциск Ассизский и проблемы Ренессанса» // Бицилли П.М. Место Ренессанса в истории культуры. — СПб., 1996. — С. 192].
В итоге мы имеем явно или неявно оформленные три взгляда на Возрождение: как на Позднее Средневековье, как на Раннее Новое время и как на самостоятельную эпоху. При том, что все три подхода имеют несомненную правоту и историческое обоснование, вопрос о природе переходности Ренессанса от них ускользает. Суть проблемы в этом случае заключается в том, чтобы отразить в понимании Ренессанса органически свойственное ему положение связующей грани между двумя разнородными культурными системами, раскрыть его смысл как «кризиса культуры», как скачка с продолжением, как «прерывания с унаследованием», поскольку смена культурных форм происходила на одном и том же субстрате — европейском населении и в интервале всего 2-3 столетий.
Постулируя переходность Ренессанса, мы тем самым подразумеваем, что он не обладает самостоятельностью культурной системы, необходимой автономией собственной целостной структуры жизнеустройства и смыслообразования, и что и то, и другое может быть прочитано в нём лишь в перспективе его исторического прошлого и будущего. Фиксируя в Ренессансе всплеск, если не взрыв, разнонаправленных проявлений чувств, воль и убеждений, мы рискуем остаться с одними только фактами в руках — без их понимания. Почему в эту эпоху произошёл всплеск религиозного фанатизма и, одновременно, имморальной магии, астрологии и «охоты на ведьм», расцвет некоторых искусств и самого разнузданного политического и бытового авантюризма, обострение чувства обновления жизни и точно в тоже время обострение религиозного чувства вины и ожиданий конца света? Число противоречивых наблюдений, сделанных историками Ренессанса велико, они не поддаются сведению в единую систему. Возможно, что именно так, все вместе, эти наблюдения убедительнее, чем каждое в отдельности, свидетельствуют об особом — рубежном, промежуточном, «кризисном» — положении Ренессанса в истории европейской культуры.

Парадокс Средневековья заключается в том, что его центральная культурообразующая система, христианство, первоначально сложилась как эллинистическая религия конца света, которая лишь постепенно трансформировалась в культуру, способную осмысливать себя во времени. В основе средневекового миропредставления, однако, навсегда укрепилась идея временности человеческой истории, ограниченной рамками от отвержения Адама и Евы и их потомков до Страшного суда. Таким образом, произошло фрагментирование вечности, позволившее установить на месте античного фатализма христианский провиденциализм, задавший, в свою очередь, совершенно новый смысл человеческой жизни: раскаяние и возвращение через духовное продвижение к утраченной Божественной благодати. «Двумирность» Средневековья, при безусловной гегемонии Божественного плана бытия, таким образом, рассматривалась в исторической перспективе как временное явление, причинённое грехопадением предков человечества, и не нарушающее, в принципе, единство мира в Едином Боге и в единстве с ним всего человечества.
С этой точки зрения правильной провозглашённой задачей средневековой культуры являлось построение такой цивилизации, которая обеспечила бы: а) христианизацию всего человечества в рамках единой всемирной христианской Церкви или всемирной христианской империи (идея respublica christiana) и b) организацию такого жизнеустройства, которое привело бы это всемирное братство христиан к возвращению в День завершения истории в Царство Божие. В ключе такого понимания внутренней мотивации эпохи строится современное прочтение смысла её самых разнообразных проявлений, таких как феодальная система «пожалований» и крестовые походы, нечувствительность к этническим различиям и средневековый антисемитизм, борьба папской и королевской власти за гегемонию и миротворчество Церкви, церковный панлатинизм и многое другое.
Средневековье как процесс развёртывания христианской культуры в материале и формах христианской цивилизации пришло, однако, к результатам, чем далее, тем менее совпадавшим с объявленными целями эпохи. К XIII-XIV векам крестовые походы остались в прошлом — если не считать рыцарских легенд — поучительным уроком грандиозных неудач и заблуждений, вместо всемирной христианской республики стали складываться национальные королевства, авторитет Церкви нуждался во всё более энергичной защите, классическая феодальная система стала разрушаться. Особо отметим быстрый рост средневековых городов и формирование городской среды, чуждой «классическому» Средневековью, а также системы (энергично осуждаемой Церковью) общеевропейской купеческой торговли.
Говоря в самом общем виде, можно утверждать, что к этому времени в Западной Европе сложился мир, совершенно не похожий на тот, к которому вели идеалы средневекового социального сознания, и бесконечно далёкий от того мира раннего Средневековья, который некогда придал первоначальный импульс развитию системы средневековых миропредставлений. Века Средневековья создали его собственную историю, породили собственный опыт, в контексте которого земное бытие человечества приобретало всё большую собственную ценность и самостоятельность смыслообразования. В итоге развитие Средневековья зашло в тупик, имевший, по условиям Средневековья, форму тупика веры.
С христианской точки зрения смысл итоговой для Средневековья культурно-исторической ситуации заключался в самостоятельности и очевидном уже разрыве двух планов бытия (земного и Небесного) с утратой перспективы их дальнейшего схождения и со всеми неминуемыми последствиями этого обстоятельства. Средневековая цивилизация, объявившая своей главной целью приведение человечества к христианству и, через него, к спасению, оказалась несостоятельной эту цель достичь. Теперь, оставаясь христианами, но без надежды на конечное спасение, люди Возрождения утратили важнейший смысловой ориентир их нравственной и жизненной стратегии: так как если бы земной мир, отдав себя во власть сатаны, был подвергнут окончательному, безвозвратному проклятию. Этот смысловой тупик и должен быть признан первой фазой эпохи Ренессанса.
Исторически осознание ситуации происходило не одновременно по странам и слоям населения. Поэтому и эпоха Возрождения покрывала Европу в широком интервале времени, начиная с Италии XIV века и вплоть до XVI века на европейском Северо-Западе. Тот факт, что в отдельных странах и регионах разные слои населения входили в Ренессанс в разное время ещё более усложняет хронологическую оценку границ эпохи Возрождения. К примеру, крестьяне Германии, Франции, России ещё в XVII веке воспринимали мир и себя в нём так, как это принято было в Средние века, тогда как в кругах просвещённых и образованных в этих же странах старая эпоха была уже далеко позади.

Ментальный кризис Ренессанса, кризис веры — период отчаянья и анархии нравственной и политической. В то же время это — период интенсивных поисков. Три направления представляются наиболее существенными в этих поисках ренессансной эпохи: обострение народной религиозности, реформирование внутрицерковной жизни и гуманизм.
Народное религиозное сознание воспринимало ренессансный кризис как аномалию — опасную, но обратимую. Этот страстный консерватизм обострённой народной религиозности подталкивает в наше время иногда к тому, чтобы ошибочно воспринимать ренессансные события как типично средневековые феномены. Покаянные шествия, многочасовые площадные выступления странствующих проповедников, церемония «сожжения сует», «охота на ведьм» и массовые инквизиционные процессы — всё это принято считать картинками «мрачного Средневековья», но исторически это преимущественно ренессансные явления. Их участников сокрушало отчаянье и воодушевляла надежда восстановить предкризисную ситуацию.
Смысл внутрицерковной борьбы в эпоху Ренессанса трудно вычленить на общем поле ренессансных идей, поскольку христианство оставалось в Европе общим языком времени, и большинство идей оформлялись тогда как конфессиональные. Джон Виклиф (Wiclif) в Англии, Ян Гус (Hus) в Богемии, Савонарола (Savonarola) в Италии, участники соборов начала XV века в Пизе (1409 г.), в Констанце (1414 г.) и в Базеле (1431 г.) формулировали свои взгляды как требования относительно церковной политики и устройства церковной иерархии. Можно утверждать, однако, что основная проблема внутрицерковной жизни заключалась в том, чтобы сохранить религию христианства в ситуации разразившегося общецивилизационного кризиса Средневековья и кризиса веры. В итоге два основных пути решения этой проблемы были реализованы к концу эпохи Возрождения. Реформация, признавая неустранимой органическую связь Церкви и Средневековья, отвергла католицизм вместе с последним и сделала шаг к Новому времени путём обновления христианства. Другая часть католического мира, как показал Тридентский собор, пришла к фактическому признанию начавшейся секуляризации культуры тем, что ограничила ответственность Церкви сферой религии. И это тоже был шаг к Новому времени.
Гуманизм был таким строем ренессансного мышления, который позволял увидеть коллапс Средневековья не как катастрофу, а, наоборот, как долгожданное освобождение умственного и исторического горизонта, вернувшего всей протяженности истории её человеческий смысл. Гуманизм начинает с того, что признаёт в качестве исходного факт сложившейся автономии земного плана бытия. Эта посылка, в принципе, не нова, она лишь доводит до предела христианскую идею истории как фрагмента вечности. Гуманизм не считает, что порывает с христианством. Полагая, что делает в сущности лишь ещё один шаг, он теперь абсолютизирует историю и как бы временно снимает (отодвигает) проблему её начала и конца, а тем самым и главную проблему ренессансного кризиса — невозможность спасения. Это двойное отрицание даёт неявное утверждение: земное бытие на неопределённое время приобретает самодовлеющий смысл, а человеческая жизнь временно освобождается от эсхатологического ужаса. Вера в Бога и, соответственно, Божественный план бытия остаётся, но он не служит теперь универсальным контекстом смыслообразования. Это та реальность ренессансного кризиса, которую гуманисты сразу и без сопротивления признали.
Теперь, обнаружив себя в этом разъятом на два плана бытия мире, и имея перед собой дилемму, ожидать ли конца света без надежды на спасение или сосредоточиться пока(!) на чисто земных смыслах, гуманисты определённо предпочли второе. Вследствие этого гуманизм предстал как философия оптимизма и окрасил в оптимистические тона значительную часть видимого нами ренессансного горизонта. В развитие своего видения ситуации ренессансного кризиса гуманисты приступили к интенсивной разработке светской мотивации поведения и привлекли (возродили) комплекс гражданских мотивов Античности вместе с корпусом текстов, в которых эти мотивы сохранились. Именно эти обстоятельства — возрождение «верного» взгляда на всю, в том числе и дохристианскую, историю и возрождение античной философии гражданского поведения — позволило им обозначить своё время как время «возрождения».
Итогом ренессансного перехода явилось формирование культурной системы Нового времени. Её основной признак — создание нового целостного взгляда на мир, единство которого лежит уже не в сущности трансцендентного Бога, но в сущности имманентных миру законов, от века управляющих универсумом. Ренессанс этого не знал, но важный шаг на этом пути был тогда сделан — разработкой трёхмерной пространственной перспективы в живописи. Это был первый опыт представления бесконечного однородного пространства любым произвольно выбранным его фрагментом.
Наследие Ренессанса было сохранено и умножено. Исторические идеи Ренессанса легли в основу европейского историзма Нового и Новейшего времени. Равным образом были сохранены и развиты в эпоху Нового времени ренессансный миф об Античности и гуманистическая философия человека.
Эпоха Возрождения осталась в истории эпохой пограничья. Эпохой «кризиса культуры», в котором мы умеем различать три момента: а) момент тотального тупика (в системе традиционных понятий), b) разнообразные поиски его интерпретации и c) обнаружение такой перспективы, откуда тупик выглядит основополагающим началом. В этом переосмыслении кризисной ситуации и заключён собственный смысл переходной эпохи.

  Впервые опубликовано: Сборник научных трудов кафедры культурологии и искусствоведения Одесского национального политехнического университета. Выпуск 5 / Под общ. редакцией А.Г.Баканурского и Г.Е. Краснокутского. — Одесса: ЧП “Фридман А.С.”, 2002 — 125 с.