<<<

Даниил Андреев

  <<<

Глава десятая поэтического ансамбля
«РУССКИЕ БОГИ»

 

ГОЛУБАЯ СВЕЧА

 

I. Александру Блоку >>>
II. Приснодеве-Матери >>>
III. Дом Пресвятой Богородицы

    1. «Сумрачные скалы Галилеи...» >>>
    2. «Девятнадцать веков восхожденья...» >>>
    3. «То цветущими вишнями...» >>>
    4. «На холм Демиург всероссийский ступил...» >>>
    5. «О, тихая полночь! — Узор...» >>>
    6. «Менялись столетья. Открытые створы...» >>>
    7. «Из обездоленности...» >>>
    8. «Когда не разделишь в клокочущем шторме...» >>>
IV. Сорадовательнице мира >>>
V. «Предчувствую небывалые храмы...» >>>


 



          I. АЛЕКСАНДРУ БЛОКУ

Никогда, никогда
          на земле нас судьба не сводила:
Я играл в города
          и смеялся на школьном дворе,
А над ним уж цвела,
          белый крест воздевая, могила,
Как два белых крыла
          лебедей на осенней заре.

Но остались стихи —
          тонкий пепел певучего сердца:
В них — душистые мхи
          и дремучих болот колдовство,
Мгла легенд Гаэтана,
          скитанья и сны страстотерпца,
Зов морей из тумана
          Арморики дальней его.

И остались ещё —
          хмурый город, каналы и вьюги,
И под снежным плащом
          притаившиеся мятежи,
И безумный полёт
           под луною в двоящемся круге
Сквозь похмелье и лёд
           к цитаделям его госпожи.

В год духовной грозы,
           когда звал меня плещущий Город,
Я за этот призыв
           первородство души предавал,
В парках пела пурга,
           в пустырях завихрялась падора,
И я сам те снега
           в безутешной тоске целовал.

По сырым вечерам
           и в туманные ночи апреля
Этот город — как храм
           Деве Сумрака был для меня,
Его улицы — рака
           реликвий и страстного хмеля,
Волны дивного мрака
           с танцующей пеной огня.

Околдован, слепим,
           лишь каменья у ног разбирая,
За пожары и дым
           сатанинского царства её
Был отдать я готов
           бриллианты небесного рая,
Ожерелье миров
           и грядущее всебытиё.

С непроглядных окраин
           преступленье ползло, и доныне
Нерассказанных тайн
           не посмею доверить стиху...
Но уже скорлупа
           зашуршала под ветром пустыни,
Зазмеилась тропа
           к непрощающемуся греху.

И, как горькая весть
           от него — незнакомого брата,
Проходившего здесь
           и вкусившего смерть до меня,
Мне звучал его стих
           о сожженье души без возврата,
О ночах роковых
           и о сладости судного дня.

В этот год я познал
           волшебство его музыки зимней,
Её звучный металл,
           чёрный бархат и нежную синь;
Он все чувства мои
           поднимал до хвалебного гимна,
Ядом муз напоив
           эту горькую страсть, как полынь.

И, входя в полумрак
           литургией звучащего храма,
У лазурных лампад
           я молился и верил, как он,
Что лучами их — знак
           посылает Прекрасная Дама, —
Свой мерцающий взгляд
           через дымные ткани времён.

— Бунт иссяк и утих.
           Но никто в многошумной России
Не шептал его стих
           с большей мукой, усладой, тоской,
Не любил его так
           за пророческий сон о Софии
И за двойственный знак,
           им прочтённый в пурге городской.

Проносились года.
           Через новый всемирный пожар мы
Смену бед и труда
           проходили вседневно. А он?
К чьим нагим берегам
           откачнул его маятник кармы?
По каким пустырям
           непонятных пространств и времён?

Мой водитель! мой брат,
           пепелящим огнем опалённый!
Ту же ношу расплат
           через смертную нёсший межу!
Наклонись, облегчи
           возжиганье звезды нерождённой
В многовьюжной ночи,
           сквозь владычество чьё прохожу!

Ты теперь довершил
           в мире новом свой замысл певучий,
Кручи бездн и вершин
           сотворённой звездой осветя, —
Помоги ж — вихревой
           опыт сердца влагать мне в созвучья,
Ты, Душе Мировой
           возвращённое смертью дитя.

Чтобы копоть греха
           не затмила верховного света
Здесь, в лампаде стиха,
           в многогранном моём хрустале,
Помоги мастерству —
           безнаградному долгу поэта,
Закрепи наяву,
           что пылало в сновидческой мгле!

Ради имени Той,
           что светлей высочайшего рая,
Свиток горестный твой
           как святое наследство приму,
Поднимаю твой крест!
           твой таинственный миф продолжаю!
И до утренних звёзд
           чёрной перевязи
                     не сниму.

1950




          II. ПРИСНОДЕВЕ-МАТЕРИ

Пренепорочная. Присноблаженная.
Горней любви благодатное пламя,
     Кров мирам и оплот!
Непостигаемая! Неизречённая!
Властно предчувствуемая сердцами
     Там, в синеве высот!

Ты, Чья премудрость лучится и кроется
В волнах галактик, в рожденьи вселенных,
     Ближних и дальних звёзд!
Лик, ипостась мирозиждущей Троицы,
Вечная Женственность! Цель совершенных,
     К Отчему царству мост!

Ты, на восходе культур пронизавшая
Тысячецветные окна религий,
     Древних богинь имена!
Нимбами огненными осенявшая
Юное зодчество, мудрые книги,
     Музыку и письмена!

Ты снисходила до сердца юного,
Ты для него сквозь синь фимиама
     Нежной плыла звездой, —
Не отвергай зазвучавших струн его,
Дальних амвонов грядущего храма
     Гимн его удостой.

Сумрачный дух жестокого мужества
Правил народами — в роды и роды
     И бичевал их бичом.
Ты лишь Одна овевала содружества,
Пестовала на коленях природы,
     Не спросив ни о чём.

Ты нам светила любовью возлюбленных,
Ты зажигала огни материнства
     По родным очагам...
Пристань гонимых! бессмертье погубленных!
Благословенные узы единства
     И прощенья врагам!

Тихо сорадующаяся! Ласковая!
Лёгок с Тобою путь многотрудный
     К наивысочайшей мечте!
Мир многопенный, песни и краски его
Только Тобою прекрасны и чудны
     В радости и красоте.

Раньше Ты брезжила в сказках язычества,
Над христианским храмом лампадным,
     В ласках живой земли;
Но истекает эра владычества
Яростных, мужественных, беспощадных,
     И на заре, вдали —

Как розовеющими архипелагами
Облачного слоистого моря,
     Как лепестками миров
Близишься Ты — светоносной влагою
Душу планеты, омыв от горя,
     В белый облечь покров.

Меры заменишь новою мерою,
Сбросишь с весов суровые гири
     В страшном этом краю...
Верую, Дивная! верую! верую
В Братство, ещё небывалое в мире,
     В Церковь Твою.

1950-1955




III. ДОМ ПРЕСВЯТОЙ БОГОРОДИЦЫ
1 Сумрачные скалы Галилеи, Зноями обугленные впрах... По долинам — тонкие лилеи Да стада в синеющих горах. Странный вечер... Край Ерусалима, Тихий дом. Двенадцать человек. И Она: слышна ещё и зрима, Как в ладье, отчалившей навек. Не ладья — но нищенское ложе. Не волна — кончина в злом краю. С каждым мигом призрачней и строже Лик, сходя в нездешнюю струю, Просветляется, лучится, тает, Опрозрачнивается, как хрусталь, И сквозь лик мерцает и блистает Смертными невиданная даль. Он сошёл. Он здесь! Он вводит Матерь На пройдённую лишь Им тропу: Ляжет, как синеющая скатерть, Мир под невесомую стопу. Песнею архангелов стихирной Вечер озаряется, как храм, И ступени лестницы всемирной Тихо разверзаются глазам. Больше нет того, что было тленно: Завершится ход святых минут — И ученики, склонив колена, К ложу опустевшему прильнут. 2 Девятнадцать веков восхожденья На лазурный, наивысший причал, От земли заслонённый кажденьем Серафимов, Господств и Начал; Девятнадцать веков просветленья Истончённых телесных убранств Её духа — всё чище, нетленней, На высотах тончайших пространств: Тех, откуда грядут демиурги Сверхнародов, культур и эпох, И откуда мир Реи и Дурги — Как туман, что слоится у ног. Девятнадцать веков созиданья Омофора пресветлой любви, Обороны, охраны, — лобзанье Мира в радугах — Миру в крови. 3 То цветущими вишнями, То ажурными башнями Упованье народов от земли вознося, Над просторами вешними, Городами и пашнями Вся блистает нетленная, — белоснежная вся. Ей опорами нежными, Кружевами подножными Служат узкие шпили церквей, С кораблей уплывающих Ave Mater тоскующих К Ней доносит морской тиховей. Кто падёт иль оступится, Кто скорбит иль отчается, Кто обидится хмурой судьбой — Всем благая Заступница, Пресвятая Печальница, Всем Защитница в час роковой. В каменистой Кастилии, В кипарисовой Умбрии, И в Тироле, и в бедной Литве Дева-Матерь, как лилия, Тихо светится в сумраке, Серебрится звездой в синеве. Исходила, незримая, Тюрьмы, плахи, побоища, Персть кровавую бранных полей, — Защити, Всехвалимая, В тёмном сердце сокровище, Росы духа на судьбы пролей. 4 На холм Демиург всероссийский ступил В прадедовский век, первобытный и грубый, Сквозь уханье брёвен и скрежеты пил, Сквозь первые, смолами пахшие срубы. Размашистый бор неумолчно роптал И день богатырский вставал в небосклоне, Когда ослепительно-белый кристалл Заискрился в полу воздушной ладони. И в детское сердце дремучей страны, Под росы и ливни, пургу и порошу, Здесь, в чёрную землю у корня сосны, Сложил он свою лучезарную ношу. И снилось боярам по тесным дворам, И чаялось инокам в крошечной келье, Что здесь, на холме, воздвигается храм И правит Заступница в нём новоселье. И он воплотился, родился, возник Прозреньем строителей в мир совершенный — Небесных соборов телесный двойник Из косного камня и глины смиренной. 5 О, тихая полночь! — Узор дум — строже, Алмазней вершины, — ясней их зов... Величит душа моя свет Твой, Боже, И ум облекает хвалу в ткань слов. — О дивном соборе былых дней все мы Из кубка преданий живой пьём слух: Его пятиглавия блестят — как шлемы, И каменный лик просветлён, как дух. Не мириады ль текли, свет чая, В годину разгромов и орд, в дни сеч, Сюда, где с амвона сиял луч рая, — Таинственный образ в огнях ста свеч. С Урала, с украйн, от степных рек вольных, С Онеги, с Поморья, где лишь грай птиц, Стекались, как мирная рать, в град стольный — Соборно свой дух умягчить, пав ниц. Хор пел про невидимый плат — Кров Мира, Про белый, как свет, омофор он пел, И, тысячью уст повторив стих клира, Собор просветлялся — весь свят, весь бел. И в самодержавных сердцах в час гнева Смолкал многошумных страстей злой спор. Когда опускала на них Мать Дева, Печальница русской земли, Свой взор. В потоки любви претворив боль стонов, Душа постигала свой путь, свой крест... — Честнейшая всех Херувим, всех Тронов! Славнейшая всех Серафим, всех звёзд! И, тканна сердцами, хвалой уст пета, Мерцала единым шатром вся твердь, Объемля народ, как покров струй света, Надёжнее царства, сильней чем смерть. 6 Менялись столетья. Открытые створы Прияли других поколений чреду, И ангелы холили душу собора, Как цвет белоснежнейший в русском саду. Гремели века, — и к шумящим просторам — Выпестывать, ладить, ласкать, врачевать Бездонно-тоскующим женственным взором С иконы струилась волной благодать. Клубились века — и у ног Приснодевы Склонились войска, чернецы и вожди, — — Хвала! Аллилуйя! — гремели напевы, Стесняя рыданья в народной груди. Вздымались века — и венец полумира В алмазных огнях возложив на царя, Верховный святитель о мирови мира Молился в лазурных клубах алтаря. Века пламенели пожаром и рухом, Но вера вплетала в покров белизны Сердца глубочайших мыслителей духа, Сердца величайших поэтов страны. Века воздвигались — и в роды и роды Струился, охватывал и трепетал Шатёр из святых возношений народа, Посеянный ангелом белый кристалл. 7 Из обездоленности, Сирой оставленности — Силою веры стяжав ореол, Полон намоленности, В волны прославленности, Белым ковчегом собор отошёл. Вся вековая моя Русь, просветляемая Столько столетий в несчётных сердцах, Молит о крае моём, Плачет о крае моём И не утешится в райских венцах. Выйди на кровлю свою! Встань надо всхолмиями! Веси и грады очами измерь: — Всё это — кровью вспою! — Всё это — молниями Испепелю, — говорит этот Зверь. Встань над разводинами Иль на откос пойди, Землю целуй в тишине гробовой: Час бьёт над родиною. Смилуйся, Господи. Срок её мук сократи роковой. 8 Когда не разделишь в клокочущем шторме Пучину от материков, в ночь бед, Одна лишь Заступница гибнущим в скорби, И на берегах — маяков нам нет. Не молим об утре, о тихом причале, О мирных закатах в конце всех дней, И полн неумолчной, как море, печали Наш клир, наш суровый псалом — зов к Ней: Свершить непостыдно завещанный Богом Наш путь в океане мирском дай сил! Дай сил — не растратить по бурным дорогам Даров, для которых Он жизнь нам длил! Дай всем, кто лелеет свой жемчуг небесный, Кто в крестном боренье творит свой храм, Свершить до конца его подвиг безвестный Пред тёмным отходом к иным мирам. Шторм бьёт, и чугунное небо всё ниже, Разбросан, развеян и глух наш хор, Но Ты ему внемлешь, Ты можешь, — склони же, Печальница тёмной земли, Свой взор. 1950-1955
IV. СОРАДОВАТЕЛЬНИЦЕ МИРА
Во всём, что ласково, что благосклонно — Твой, проницающий Землю, свет, И если шепчем, молясь "Мадонна" — Сквозь лик Марии Тебе привет. Дыханье ль ветра из вешних далей Лица коснётся нежней струи — В игре блаженствующих стихиалей Твоя улыбка, уста Твои! Как ясно духу Твоё веселье, Когда на тёплом краю морском Ребячьи ножки промчатся мелью И золотятся сырым песком! Лучатся ль звёзды в верховной славе, В глубинах моря ль цветут цветы — В их мимолётной, как миг, оправе Ты, Безначальная, только Ты! Как одевает безгрешный иней Земли тоскующей персть и прах, Так всепрощающей благостыней Ложится плат Твой во всех мирах. И если сердце полно любовью, Самоотдачей любви полно — К Твоих ласкающих рек верховью Оно восхи́щено и устремлено. Ты засмеёшься — журчат капели, Поют фонтаны, ручьи во льдах, И отсвет зыблется на колыбелях, Прекрасных зданьях, стихах, садах. Так проницаешь Ты мир вседневный, Так отражаешься вновь и вновь Во всём, что радостно, что безгневно, Что окрылённо, что есть Любовь. 1955 V Предчувствую небывалые храмы, Полные мягко-лазурной мглой, Звёздный Праобраз Прекрасной Дамы Над просветляемой духом Землёй. В сердце глядит заалтарный розарий, Радуга окон дрожит на полу, — Сердце ликует, в каждом ударе Всё изливаясь только в хвалу. Слушаю, ниц преклонясь у порога, Хор Вседержительнице, Деве Дев, — Светлых священнослужительниц строгий, В купол вздымающийся напев: Той, к Чьим стопам, славословя и рея, Преображаемые льются миры, Той, что превыше кругов эмпирея, Друга теплее, ближе сестры; Той, Кем пронизаны иерархи́и, Той, Кем святится вся вышина, Той, что бездонным сердцем Марии Непостигаемо отражена. 1955


ПРИМЕЧАНИЯ

I. Александру Блоку
Гаэтан — персонаж драмы А.Блока "Роза и крест".
Арморика — древнее название Бретани, западной оконечности Франции.
...к цитадели его госпожи... — см. РМ, где Д.Андреев посвятил А.Блоку целую главу, где объяснял произошедшую у поэта подмену светлого образа Навны образами великих демониц.
Падора — вьюга, метель.
Рака — гробница, ковчег с мощами.
София — идущее от Вл.Соловьёва и оказавшее влияние на А.Блока, духовное прозрение образа Звенты-Свентаны. см. РМ.

II. Приснодеве-Матери
Приснодева-Матерь — см. РМ. Вечная Женственность, вторая ипостась Божества. Великая богорождённая монада — Звента-Свентана, с нисхождением Которой в небесную страну одной из метакультур человечества, связывается возможность будущей всечеловеческой Церкви на земле — Розы Мира, выражает образ Приснодевы-Матери Вселенной для Шаданакара.

III. Дом Пресвятой Богородицы
Дом Пресвятой Богородицы — старинное прозвание Успенского собора (1475-1479; четвёртое строение на данном месте) в Кремле.
2. «Девятнадцать веков восхожденья...»
Серафимы, Господства, Начала — см. РМ. Существуют две сакуалы ангельских иерархий: ангелы низшего круга — Херувимы, Серафимы, Престолы; ангелы высшего круга — Власти, Силы, Господства, Начала, Архангелы. С традиционной ангелологией восточного христианства (псевдо-Дионисий Ареопагит) это не совпадает, несмотря на общность названий.
Рея и Дурга — греческую богиню Рею (супругу Кроноса) и индуистскую богиню Дургу (супругу Шивы) объединяет то, что обе они почитались как Великие богини-матери, олицетворяющие созидательные и разрушительные силы природы.
Омофор — здесь: покров.
3. «То цветущими вишнями...»
Ave Mater — первые слова молитвы, обращённой к Матери Божьей по-латыни. В Православии соответственно: Богородице, Дево, Радуйся... (примечание Д.Андреева)
Кастилия — королевство в 11-15 вв. в центральной части Пиренейского полуострова (современная Испания).
Умбрия — область в центральной Италии.