<<<

Даниил Андреев

  <<<

Глава девятая поэтического ансамбля
«РУССКИЕ БОГИ»

 

СКАЗАНИЕ О ЯРОСВЕТЕ

Цикл стихотворений

 

Вступление («Когда на нас военная зима...») >>>
1. «В дни, когда светзарно и мирно...» >>>
2. «О, превышающий ангелов! Страшно...» >>>
3. «Это свершилось в начале пути...» >>>
4. «Хвойным покровом...» >>>
5. «Странно поверить, трудно постичь...» >>>
6. «Не как панцирь, броня иль кираса...» >>>
7. «И отошёл Он...» >>>
8. «Создал сначала для родины сын...» >>>
9. «Здесь — уицраор...» >>>
10. «В этот вечер, что тянется, чёрный...» >>>
Заключение >>>


 



          ВСТУПЛЕНИЕ

Когда на нас военная зима
Грядёт — растить курганы новым скифам,
И вырваться из колб грозит чума
В глубь городов, мученья сократив им,
И древней Велги ропщущая тьма
Встаёт из недр — тогда крылатым мифом
Над током дней уму яснеешь Ты
Сквозь окна снов и творческой мечты.

Текли века усобиц, гнева, горя,
Падений, подвигов, — но никогда
Твой смутный образ в призрачном уборе
Не оставлял в уме людском следа.
Наш русский дух влекла в небесном хоре
Иных светил, иных властей чреда,
И что дано Твоей любви и силе,
Мы, в слепоте, на них переносили.

Наш разум юный расслоить не смел,
Кто тягу вдаль внушал великим дедам,
Кто чудной целью полнил наш удел,
Кто помогал и битвам, и победам;
Ты пребывал за мглой державных дел —
Неразличим, нечувствуем, неведом,
Сам преклонясь пред именем Христа,
И вера в Русь была ещё пуста.

Из века в век, с восхода до восхода,
Труждался Ты, как пахарь, над страной,
Бросая зёрна и лелея всходы
Живой тоски о вере мировой.
С Душой Соборной русского народа
Ты близил миг желанной цели той,
И тщетно высил свой чертог бесславья
Над нами демон великодержавья.

Ковчег России Богом дан Тебе,
Ты — наше солнце, старший брат в Синклите,
Водитель душ в бушующей судьбе!
Народовождь! Народоисцелитель!
Ты — в вере мудрых и в простом рабе,
В пыли дорог и в грозовом зените,
В народных подвигах, мечтах, трудах, —
Во всём, где прах — уже не только прах!

Слепящий смысл уже сквозит за мглою
И драгоценностей былых не жаль,
И всё грядущее, и всё былое —
Твоей рукой чертимая скрижаль.
Слоится век, и в каждом грубом слое —
Твой лёгкий след, ведущий вдаль и вдаль, —
О, друг страны, судом веков судимой,
Богоотступной — и боголюбимой!

Учи же нас — груз ноши не кляня
Читать завет долженствований наших,
Нести огонь в живой цепи огня
Культур грядущих и культур угасших —
Ты, воздевающий к престолу Дня
Всю нашу боль в нерукотворных чашах,
Как боль вселенной — гор, лесов, морей —
К Отцу возносит Вечный Иерей.

1942




          1

В дни, когда светозарно и мирно
Он сошёл к нам с небесного фирна,
О грядущем — и горько и скорбно —
Предрекла Ему вещая Карна:
Дева плача, что крылья простёрла
От Югры до дунайского гирла,
От феодов Великого Карла
До снегов Беломорского Горла.

— Посмотри лишь, — она говорила, —
На пути Твоих братьев, их жребий!
Разве дивная цель не парила
Над их солнечным детством на небе?
Иль Ты первый, кто грезит о рае,
О людском совершеннейшем строе,
Чтоб духовность сверкала, как струи,
Над юдолью народного края?

— Но кольцо обручальное Навне
   Я хранил, Я храню.
Цель огромных времён Мне ясна в Ней,
   И готов Я ко дню,
Когда браком сведу в Её лоно
   Нашей Дочери плоть —
Той, что призвана адские луны
   Божьим солнцем бороть.

— Но не смог ведь никто из народов,
Даже длань демиурга изведав,
Жизнь укрыть от закона Атридов,
Мир людей — от его антиподов.
Чуть страна становилась духовней,
Вера — чище, деянья безгневней —
Из-за гор, беспощадный и древний
Враг вторгался — ещё бурнокровней.

С диким посвистом рушились орды,
Гибли все — и владыки, и смерды,
Все: трусливы ли, дерзки ли, горды
Иль духовною доблестью твёрды.
И клубы восходивших страданий,
Точно дымы над кухней колдуний,

Алчно пили из полных ладоней
Толпы адских незримых созданий.

Из Народоводителей — каждый
Принуждается крайней надеждой
Породить в оборону от ада
Столь же грозное, лютое чадо.
Заскрежещут железные пурги,
Взгромоздятся над безднами бурги,
Сын окрепнет — и гром его оргий
И побед — не уймут демиурги!

— Но кольцо обручальное Навне
   Я хранил. Я храню!
Был бы низкой измены бесславней
   Спуск мой в шрастры, к огню,
Чтоб из мутного лона кароссы
   Породить вожака
Русской будущей расы
   На века, и века!

— Но не смели ни Рюрик, ни Трувор
Сделать царство тенистым, как явор,
И народные ропот и говор
Жадно слушал степной уицраор.
Он возрос! Ощетинились степи
Ядоносными нивами копий,
И на каждом азийском уступе
Орды к натиску щерятся вкупе.

Уицраор торопит на Русь их,
И с востока, с мертвящих нагорий,
Искры взоров, стервячьих и рысьих,
Ей сулят пепелящее горе:
Чтоб, глумясь над Твоею Невестой,
Торжествуя над Русью Небесной,
Всё гасили звериностью гнусной,
Многодьявольской, тысячебесной.

— Как же Я, обручившийся Навне,
   Смог бы снидить в Друккарг?
Разве мыслимы с недругом древним
   Договор или торг?
Если б Я из великой кароссы
   Чадо мрака исторг,
Как поверили б вещие руссы,
   Что Я — свет? демиург?

— Не ропщи! Моё знанье — порука!
Не избегнешь Ты общего рока!
Далеко до заветного брака...
Брак иной уже рдеет из мрака.
И, сказав, подняла свои крылья,
Отлетела премудрая Карна,
Вековому закону насилья
Только скорбью своей непокорна.




          2

О, превышающий ангелов! Страшно
    Словом коснуться этих пучин,
Скрытых исконно личиной всегдашнею
    Видимых следствий,
                      зримых причин.
Что Ты осуществлял, что загадывал —
    Звуками, знаками
                    как объясню
Тем, кто под маску ещё не заглядывал
    Прошлому и настоящему дню?

Если над горестной нивою тощею
    В поте кровавом народ мужал —
Сам Ты мужал
            с удвоенной мощью,
    Мудрость восполнил, зрелость стяжал.
Но это после...
               А в сумрачной древности —
    Солнечный Мальчик
                     с таких миров,
Бросить докуда в праведной ревности
    Даже святой не дерзнёт
                          свой зов!

Разум Твой — над сраженьями, ратями
    Чудным воспоминаньем сверкал,
Ты созерцал труды своих братьев —
    Дальних затомисов
                     белый портал.
Ты созерцал свою цель, свой Город,
    Храм Солнца Мира
                    в том краю,
Где, одолев многобурный морок,
    С Навною скрестишь
                      душу свою.

Ты созерцал,
            как Звента-Свентана
    Дочерью сходит с небес
                          в ваш брак
И, убелив народы и страны,
    Ставит над миром людей
                          свой знак:
Братством грядущего. Розою Мира,
    Будущей Церковью
                    вмещена,
Воплощена же —
              в ткани эфира,
    Белому Агнцу
                Дева-Жена.

Так —
     лишь мальчик сперва,
                         а не позднею
    Мудростью мудрый,
                     не Ветхий Деньми,
Будешь ли понят Ты временем грозным,
    Яростными моими детьми?

Как, слепотой и гордыней обманутые,
    Не обесчестят хулой Твоих дел?..
Страшно
       Твой лик приближать из тумана.
    Пусть же поймёт
                   лишь тот,
                            кто зрел.




          3

Это свершилось в начале пути...
    Даймон! мрак освети!
Дай мне нащупать знаки-слова
    Брезжущему едва!..

Глубинные шрастры,
                  их мощный слой
От нас отгорожен
                бурлящей мглой,
Базальтом, магмой,
                  кругом оград —
Системой
        нам чуждых
                  координат.

Там
   иных материальностей ряд,
Там уицраоры бдят и творят,
Силой науки и ворожбы
Игвы сооружают кубы,
Ромбы, параллелепипеды стен,
Чей неподвижный и странный крен
То ли назад,
	            то ли вперёд,
С нашими правилами
                  не совпадёт.

Но над Россией
              в те времена
Страна их безвидна была, темна;
Ещё не коснулся скалистых игл
Родоначальник и пращур игв,
И даже раруггам
               в тот жар и муть
Заказан был
           воинственный путь.
Лишь излученьями ранних племён
Сумрак пустыни был озарён...

И в мир необитаемый тот
Вторгся владыка
               смежных пустот.

Как узурпатор, хищен и горд,
Был уицраор монгольских орд;
Сжал он клещами бесовских свор
Корни Алтайских, Уральских гор.
Монголо-игвы
            и табуны
Монголо-раруггов
                в глубь страны
Вливались потоком морд и химер —
Перерожденцы далёких эр,
Всё ещё злую похожесть храня
На птеродактиля, —
                  не на коня.

Это свершилось, когда демиург
Слаб ещё был, —
               юн:
Взгляд его мерк от арктических пург
    И от двоящихся лун.

Гибелью духа и плоти
                    стране
    Враг степной угрожал;
В смертном, антоновом, лютом огне
    Дух народа дрожал.

Только метались, в дыму пространств,
    За нетопырём нетопырь...
Да вдохновитель кровавых ханств
    Креп и рос,
               как упырь:

С пламенной мордой, — шлем до небес, —
    Не сердце,
              а чёрный ком:
В буйстве и пляске
                  великий бес
    Над выжженным материком.

Ринулся в край он Святой Руси, .
    Рождавшейся в небеси,
И отступил из эфирных плит
    Юный её Синклит.

Только такой же, как он, тиран
Мог нанести ему тысячи ран
И, цитадель России создав,
Недруга задушить,
                 как удав.




          4

Хвойным покровом
                стройного бора
    Жизнь,
          еле теплющуюся во мгле,
Промысел кроет от войн и разора —
    Бурь, разгулявшихся по земле.

Мрак запредельный.
                  Посвист метельный,
    Прялки постукивание в ночи...
Плач колыбельный.
                 Песнь колыбельная,
    Шёпот пугливый: — Молчи... молчи.

— Баю... — качает.
                  — Баю... — стращает:
    Вон, злой татарин идёт,
                           идёт... —
Мать о грядущем плачет, вещает,
    Зыбку качает —
                  взад,
                       вперёд.

Полные груди. Полные губы.
    Полузвериный, мягкий взор...
В тесных землянках, в крошечных срубах
    Матери
          с полночью
                    разговор.

Так — в Ярославле. Так — в Путивле,
    В Вологде,
              в Муроме,
                       в Устюге:
Буен растёт ли,
               добр,
                    игрив ли —
    Только бы креп,
                   назло
                        пурге.
Смерд ли отец,
              холоп ли,
                       дьяк ли,
    Поп ли, боярин, дружинник, тать —
Лишь бы
       в роды и роды не сякли
    Силы,
         плодотворящие мать.

Всюду ей ложе: в тучах беззвёздных,
    В гульбищах, в деревнях, на юру,
В душных кремлях и воздушных безднах,
    Утром,
          средь ночи
                    и ввечеру.

Всюду, где сблизились двое — она же
    Взор свой, колдуя,
                      правит
                            вниз —
Цепь родовую ваять:
                   на страже
    Вечно творимых телесных риз!

Буйные свадьбы,
               страстные игры,
Всё — лишь крепить бы
                     плоть
                          страны,
Плоть!.. — В этом воля
                      кароссы Дингры,
    Смысл её правд
                   и её вины.

Каждый ранитель
               русского тела,
    Каждый губитель славян —
                            ей враг,
Каждого
       дланью осатанелой
    В снег зароет,
                  смоет в овраг.

Душной, слепою, тёплой, утробной,
    В блуде и в браках —
                        одна везде,
Плоти Ваятельница народной, —
    Где ж её лик?
                 и сердце где?




          5

Странно поверить, трудно постичь:
Нимб ли иконный у ней
                     или бич?
Кто она: беззаконье? закон?
Пасть ли ощеривающий дракон?
Много ли их под луною?
                      одна ль
Эта клокочущая стихиаль?

Несколько. —
            В неуёмном огне
Страсти народной, в каждой стране
Дышит такая ж, и облик их
С мордами разъярённых волчих,
С воющей львицею странно схож;
В мирные миги
             добр и пригож,
Но неизменно жуток для нас
Женственной глубью звериных глаз,
Мутно-багров,
             лиловат
                    и бур
В каждой
        из мощных
                 метакультур.

Чаще, о, чаще!
              Над каждой нацией
Зыблется эта мутная мгла,
Тщетным порывом силясь подняться
В мудрость познанья
                   Добра и Зла.

Не понимаю: что значит Дингра?
Только становится взгляд остёр,
Чтоб различать над долами Тибра,
Темзы и Ганга
             её сестёр.

На философском хилом пути
Было бы можно произнести,
Множа терминологию сект:

— Эта каросса — только аспект
В данном народе, в данной стране
   Сущности,
            общей
                 в их глубине.




          6

Не как панцирь, броня иль кираса
На груди беспокойного росса,
Но как жизнетворящие росы —
Для народов мерцанье кароссы:
Для тевтонов, славян, печенегов,
Для кибиток, шатров и чертогов,
И для даймонов, и для раруггов —
От вершин до подземных отрогов.

Было раньше любых человечеств,
Раньше всех исторических зодчеств,
То, что брезжит в зерцалах провидчеств,
В отшлифованных гранях пророчеств:
В дни, когда первообразы спали
В пламенах, как в первичной купели,
Ей назначилось Богом — быть строгой
Первоангела первой подругой.
   И ступить через этот порог
   Не умел искуситель и враг.

Принимали крылатые духи
От неё светотканое тело,
И в любом её смехе и вздохе
Само небо смеяться хотело.
О, не жёгшее пламенем пламя!
Зла и мук не знававшее племя!
Красотою цвело это семя
И звучало Лилит её имя.

Но творец сатанинского плана
Самозванцем проник в её лоно.
И страшнее горчайшего плена
Стал ей плод рокового урона.
Человечества, стаи и хоры —
Все содружества Шаданакара
Понесли в себе ждущее кары
Семя дьявольское — эйцехоре.
   И подпал, на отчаянье скор,
   Мир закону мечей и секир.

И низверглась Лилит из сапфирных
Лучезарных высот светотворных
До геенн планетарных — пурпурных,
Рыжих, бурных, оранжевых, чермных.
Её двойственный знак неизбежен
Над любым, будь он горд иль ничтожен;
Путь сквозь мир без неё невозможен,
С ней же — горек, извилист, мятежен.

Точно мех рыжеватого тигра,
Её край — топко душный, как тундра...
На Руси же лицо её — Дингра,
Дочерь Дня, но рабыня Гагтунгра.




          7

И отошёл Он
           от юной Навны
   С мукой, с надеждой, с ярой мечтой, —
Страстный, божественный,
                        своенравный,
   Всё ещё веруя
                цели той.

— Сына! младенца!..
                   Пусть он, похожий
   Силой
        на эту драконью стать,
Сможет пред демоном желтокожих
   За бытие России предстать!

Сына!
     через любые мытарства!
   Сына! царя подземной глуши!
В бут, в нерушимые глыбы царства
   Втиснуть текучесть народной Души!

И ураганом
          в лоно кароссы
   Вторгся неистовый
                    смерч огня,
С туч Рангарайдра
                 жгучие грозы
   До всклокотавших лав наклоня.

Так
   русский демон великодержавья
   Зачат был
            у чистилищных рек
В горестную годину бесславья,
   В мечущийся
              Тринадцатый Век.




          8

Создал сначала для родины сын
Вал,
    да острог,
              да неструганый тын.
Всюду — лишь бор.
                 Ни меча, ни щита.
Пустоши.
        Проголодь.
                  Нищета.

Гордость и гнев за страну чародей
Пестовал медленно в душах людей;
Камни ж укладывал на земь не он,
Но Александр, Калита, Симеон,
Дмитрий, Василий...
                   из роду в род
Крепость творили князья и народ.

Бут стал отёсан, прочен и крут.
Этот безрадостный, крестный труд
Благословил Яросвет,
                    и сама
Церкви блистающая бахрома
Именем Божьим крепила устой,
Мерно качаясь над крепостью той.

Но укрепляй ты, проси не проси —
А на подземной изнанке Руси
Русские игвы
            ползком, тишком
Вкрадывались
            в разоряемый дом,
За огневые
          от лав
                берега
Медленно выживая врага,
И трепетало в зеркале лав,
Новыми капищами представ
И островерхий шатёр шевеля,
Чёрное
      искаженье
               Кремля.

Эти года возвышеньем Москвы
С гордостью именуете вы.

Но он жирел, он ярился, он пух,
Он выходил из побед и разрух,
Тысячью жадных присосок везде
Соки впивая в любой борозде,
В городе каждом и в сердце любом
Под колокольный раскатистый бомм,
В поле, у боевого костра,
Под белозубые крики ура.

Натиск на голый Восток —
                        и у рва
Ляжет потоптанная
                 татарва;
Натиск на Запад — и буйной Литве
Сон непробудный
               в кровавой траве;
Натиск на Север — и в синеву
Гордые ростры вспенят Неву;
Натиск на Юг...
               потомкам доснись,
Айя-Софии венчанная высь!

Нет:
    ни блистающих, как серафим,
    Звёздных очей или крыл
Нет у того, кто телом своим
    Ширь России
               покрыл.

У порождений ада — свой чин...
    Есть исполинская вошь...
И с чудищами океанских пучин
    Лик уицраора схож.

В гороподобной утробе его
    Пучатся, как пузыри,
С алчностью всасывая естество,
    Детища –
            упыри.
Чуждо им первое слово: мать.
    Им незнаком
               смех.
Отчего царства наследником стать
    Должен сильнейший всех.
Мнит себя каждый из них
                       царём
    Будущим
           всей земли...
Горе! расплата!
               их грузный ярем
    Мы столько веков несли!..

Натиск на жёлтый Восток —
                         Китай
    Жертвою первой считай;
Натиск на Запад —
                 дрогнул устой
    И шпили Праги златой.
Натиск на Юг —
              победителю дан
    Подступ солнечных стран:
Стяги свободы подъял чародей
    В щупальцах
               с ликом людей.
Натиск на север —
                 и самолёт
    Вьюжною трассой шлёт,
Как по воздушным артериям
                         тромб,
    Груз водородных бомб.
Вера? идея?..
             Не всё ли равно!
    На потустороннее дно,
В ангелам недоступную глушь
    Гонит он
            сонмы душ.

Метафора? поэтический знак?
    Нет! Бездомен и наг,
Строг уже для бубенцов и шутих
    Этот скрежещущий стих.
Я видел подземное царство царя.
    Что тюрьмы!
               Что лагеря!
О, в страшное, страшное инобытиё
    Спускалось сердце моё.

И сердце моё, и совесть моя,
    И разум мой
               в те края
Сошли — и свидетельствуют теперь
    О том,
          кто этот Зверь.

Только мучитель. Только тиран.
    Кат,
        а не паладин.
Горше него для народов и стран
    Только дьявол один.




          9

Здесь — уицраор.
                Там — уицраор.
    Третий, четвёртый...
                        Шесть...
                                Семь..
Отблески тускло-коричневых аур...

                Темь.

Что все былые казни и плахи,
    Войны
         и самые лютые сны?
Даже Гагтунгр отступает в страхе
    Перед зияньем
                 Третьей войны.

Если земля уподобится тиру,
    Что ему в этом закате времён?
Не разрушенья дольнего мира —
    Власти над миром
                    алчет
                         он.

Высшему сатанинскому знанью
    Виден невозместимый обвал
Стран, человечества, мирозданья,
    Если б безумец
                  восторжествовал.

Вот почему волевые спирали
    Вкруг уицраоров обвиты;
Вот почему они стиснули, сжали
    Демонов великодержавной мечты.

И, как неслыханные стрекозы,
    На закругленьях спиралей
                            уже
Бодрствуют,
           будто на гибких лозах,
    "Ангелы мрака" настороже.

А по затомисам — рати, рати,
    И не вместит человеческий стих
То, что готовится в небе
                        ради
    Всех просветлённых
                      и всех живых.




          10

В этот вечер, что тянется, чёрный,
Как орнаменты траурной урны,
Демиургу о ночи злотворной
Говорила угрюмая Карна:
Дева горя, что крылья простёрла
С Колымы до дунайского гирла,
От Фу-Чжанга — китайского перла —
До снегов Беломорского Горла.

— Видишь — мир, точно рампа театра:
Он притих — ни дыханья, ни ветра;
Рим, Москва, Рейкиявик и Маттра —
Все трепещут грядущего утра!
Беспредельны его гекатомбы,
Фиолетовы голые румбы,
От полярных торосов до римбы
Опалённые заревом бомбы.

— Я не знаю, какое деянье
   Роком Мне суждено
Воздаяньем за час нисхожденья
   К древней Дингре на дно,
И за то, что наш сын, уицраор,
   Искривил путь миров:
На любую расплату и траур
              Я готов.

— Горе!.. Хищным, как адские рыфры,
Будет день, именуемый "завтра";
Его жертв необъятная цифра
Всех поглотит — от финна до кафра!
Только смутно, сквозь хлопья отребий
Жизни нынешней, тесной и рабьей,
Сквозь обломки великих надгробий,
Различаю далёкий Твой жребий.

Слышу: вот, исполняются меры,
Вижу: рушатся в пепел химеры,
И расходится маревом хмара
Вкруг Твоей голубой Розы Мира.
Как хорал — лепестки её сферы —
Мифы, правды, содружества, веры,
Сердце ж Розы — пресветлое чудо:
Ваше с Навною дивное чадо.

— Ныне верю, что толщу тумана
   Взор твой смог превозмочь:
Это близится Звента-Свентана,
   Наш завет, наша Дочь!
Воплощаем Её над народом
   В запредельном Кремле:
Небывалое в нём торжество дам
   Изнемогшей земле!

— Да: пред Ней преклонились синклиты,
Все затомисы гулом залиты —
Ликованьем эфирных соборов,
Светозвоном всех клиров и хоров!..
Береги же своё первородство —
Лишь Тобою прочтённое средство —
Мир восхитить из злого сиротства
В первопраздник
               Всемирного
                         Братства!

И, сказав, подняла свои крылья,
Отлетела премудрая Карна,
Духовидческим вещим усильем
Вся пронизана, вся лучезарна.




          ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Трёхмерный ум по трём координатам,
Как юркий гном, взбирается, скользя:
Лишь широта, лишь глубь и вышина там,
И между прутьев выглянуть нельзя.
Он мысль влачит змеящимся канатом
Вверх за собой — и в том его стезя:
Стезя тугой, испытанной науки,
Шаг тормозящей у любой излуки.

И мы читаем том за томом: столп,
Монбланы книг о том, что было ране!
Про нужды царств, борьбу голодных толп,
О скуке рынков и безбожьи браней;
Счёт родословных; благонравный толк
То об одном, то о другом тиране, —
И всё душней, отчаяннее всем
От голых фактов и от тощих схем.

Приходит миг — и светоносец-даймон
Вдруг полоснёт по серой мгле времён
Своим лучом, — и пусть лишь по окраинам
Луч пробежит, но, грозно озарён,
Предстанет нам с лицом необычайным
Гигант один, гигант другой, — и трон
Таких колоссов и левиафанов,
Что вздрогнет ум, в сплошные "иксы" канув.

Громоздкий факт, что грезился уму
Фундаментом, плитой краеугольной,
Пустым чехлом окажется... К нему
Остынет мысль и в дерзости невольной
Оборотится в воющую тьму,
В кипящий космос многоцветных молний,
К слоям других материй — в рай и в ад
Двух, сорока, двухсот координат.

Метаистория! Вот — слово им,
Слоям, мирам, пучинам инозначным!
В одних найдёшь — тех, кто Христом водим,
В других — исчадий, страшных, как палач, нам,
И если ты прочёл здесь "серафим"
Иль разобрал весть о Друккарге мрачном —
Сумей в словах учесть глубинный смысл,
Несоразмерный строю букв и числ.

И если я твержу о дивном браке
Пресветлой Навны с Яросветом — жди,
Чтоб дух созрел — прочесть в условном знаке
Блистанье дней, встающих впереди.
Религии — лишь трепет свеч во мраке...
О, сверхрелигия! Мир ждёт! Гряди!
И счастлив тот, чей смертный взор нащупал
Издалека твой лучезарный купол.

1955-1958
Владимир — Горячий Ключ



ПРИМЕЧАНИЯ

1. «В дни, когда светозарно и мирно...»
Феод — в эпоху феодализма наследственное земельное владение, пожалованное сеньором вассалу на условии несения службы (главным образом военной).
Карл Великий (742-814) — король французов с 768 г., император с 800 г.; основатель династии Каролингов.
Атриды — в греческой мифологии: род, над которым тяготело проклятие. В РМ также цитируется образное выражение Д.С.Мережковского о «тёмном доме Атридов, где возмездие переходит с головы на голову».
Бург — средневековая крепость или город, обнесённый стеной.
Кароссы « см. РМ. Локальные, связанные с отдельными нациями или сверхнародами проявления великой стихиали всех человечеств — Лилит.
Рюрик, Трувор и Синеус — по русским летописным преданиям три брата-предводителя варяжских дружин, призванные новгородскими славянами для прекращения междоусобиц и основавшие древнерусское государство (IX в.).

2. «О, превышающий ангелов! Страшно...»
Звента-Свентана — Великая Богорожденная Монада, выразительница Вечной женственности, невеста Планетарного Логоса (Великой Богорожденной Монады, выразившей себя в человечестве Иисусом Христом, вождём всех сил Света в Шаданакаре), сошедшая с духовных космических высот в верхние слои Шаданакара около полутора столетий назад и долженствующая принять просветлённое (отнюдь не физическое) воплощение в одном из затомисов человечества. Это метаисторическое событие отразится в земном энрофе как появление Розы Мира — грядущей всехристианской церкви последних веков, объединяющей в себе все церкви прошлого и связующей себя на основе свободной унии со всеми религиями светлой направленности. (Примечание Д.Андреева).

6. «Не как панцирь, броня иль кираса...»
Эйцехоре — см. РМ. Тёмное начало в каждом существе, чьё материальное воплощение происходило при участии Лилит, то есть не только людей, но и у даймонов, а в мирах демонических — у игв, раруггов, уицраоров, демонов Дуггура.

7. «И отошёл Он...»
Рангарайдр — см. РМ. Высокий метаэфирный мир — родина Демиургов и Великих Сестёр — идеальных душ сверхнародов, откуда они нисходят для творческого созидания человеческих метакультур.

8. «Создал сначала для родины сын...»
Александр — имеется в виду русский полководец, князь новгородский, великий князь владимирский Александр Ярославович Невский (ок. 1220-1263).
Калита — князь московский, великий князь владимирский Иван Данилович (1304-1340).
Симеон — имеется в виду князь московский и великий князь владимирский Симеон Иоаннович.
Дмитрий — имеется в виду князь московский и великий князь владимирский Дмитрий Иоаннович Донской (1363-1389).
Василии — видимо, великий князь Всея Руси Василий Дмитриевич (1371-1425).
Айя-София — центральный храм Святой Софии, Премудрости Божией в Константинополе: после завоевания Византии турками храм превращён в мечеть и называется Айя-София.

10. «В этот вечер, что тянется, чёрный...»
Румб — одно из тридцати двух направлений компаса.
Римба — тропические леса Индонезии и Малайи.
Рыфры — демонические существа, обитающие в Гашшарве и господствующие над слоями магм в мирах Возмездия.